Рисунок для балахона

рисунок для балахона   Улыбнись нам, Господи. Театр им. Вахтангова  

 
Фото 

 

Григорий Заславский. Анекдот с бородой. "Улыбнись нам, Господи" в Театре имени Е. Вахтангова (НГ, 13.03.2014).

Алена Карась. Не до мистерии. В театре им. Вахтангова - "Улыбнись нам, Господи" (РГ, 12.03.2014).

Елена Дьякова. На могиле пусть напишут «мистер». «Улыбнись нам, Господи!»: премьера Римаса Туминаса (Новая газета, 14.03.2014).

Ирина Алпатова. Братья Розенталя. «Улыбнись нам, Господи!» в Театре имени Вахтангова (Театрал, 12.03.2014).

Светлана Полякова. «Куда бы мы ни ехали…» Спектакль «Улыбнись нам, господи!» поставил на сцене Театра Вахтангова Римас Туминас (Новые известия, 17.03.2014).

Анна Чужкова. Дорогой длинною. Римас Туминас представил долгожданную премьеру по роману Григория Кановича «Козленок за два гроша» (Культура, 11.03.2014).

 

Улыбнись нам, Господи. Театр им. Вахтангова. Пресса о спектакле

НГ, 13 марта 2014 года

Григорий Заславский

"Улыбнись нам, Господи" в Театре имени Е. Вахтангова

Во второй половине 90-х, без малого 20 лет тому назад, вильнюсский спектакль Римаса Туминаса «Улыбнись нам, Господи» принимал участие в Международном театральном фестивале в польском Торуне. Там я его и увидел. После «Пристани» и «Онегина», окончательно закрепивших за Туминасом положение одного из лидеров сегодняшнего российского театра, режиссер решил вернуться к названию, когда-то принесшему ему европейскую известность.

Искать различия непросто – все-таки много времени прошло. Нынешний спектакль идет 3 часа 10 минут с одним антрактом, прежний шел подольше. Ну, так и время изменилось, тогда никакого Интернета еще не было, а теперь – 3G и 4G, реклама обещает больше 20 Мб/сек. Театр, конечно, не обязан, задрав штаны, поспевать за скоростью интернет-соединений, но и игнорировать время театр тоже не может. А новый спектакль Римаса Туминаса, рассказывающий историю из жизни одного еврейского местечка, этакую дорожную историю, по жанру больше смахивает на эпос – больше, чем на привычное и понятное «роад-муви», а в данном случае театральную дорожную историю. Сын одного местного еврея стрелял в губернатора, его теперь судят в Вильнюсе, и отец-каменотес отправляется в путь. Как сыграть путешествие – долгую дорогу – в театре, на сцене? Трудно, почти невозможно. Вот эту самую невозможность Туминас пытается преодолеть, вступая в схватку с земным притяжением. Монотонность приходится как-то встряхивать, взбадривать, но этой бодрости ненадолго хватает. Более или менее интересные сценки, репризы, более или менее драматичные, более или менее смешные – все-таки главные герои евреи, а они, всем известно, умеют и горевать, и смеяться сквозь слезы, – всякий раз накрывает очередная волна музыки постоянного соавтора Туминаса композитора Фаустаса Латенаса. В спектакле не раз звучит еще и известный полонез Огинского «Прощание с родиной», но Латенас как постмодернист не считает нужным раскрывать источники своего вдохновения.

После спектакля, мучаясь неопределенными сомнениями, полезно задать самому себе простые вопросы. К примеру, хорошо ли играют актеры? Очень хорошо. В разных составах главного героя Эфраима Дудака играют Сергей Маковецкий и Владимир Симонов. Я видел Владимира Симонова, который, показалось, вырос и раздался в плечах, так что его фигура и пластика не вызывали сомнений: этот, если понадобится, не то что камни – горы свернет подобно библейским героям. В компанию к нему – в дорогу в Вильнюс – прибиваются Шмуле-Сендер (Алексей Гуськов) и ставший нищим бакалейщик Авнер Розенталь (Виктор Сухоруков). Однажды, правда, в связи с другим спектаклем Туминаса я уже вспоминал «крылатую фразу», сказанную мне когда-то известным шведским актером Эрландом Йозефсоном: чтобы сыграть старого еврея, совсем не обязательно быть старым евреем. Симонов, Гуськов и Сухоруков, а затем Виктор Добронравов подтверждают эту вполне еврейскую мудрость.

Без Шмуле-Сендера никакого путешествия не вышло бы, поскольку и лошадь, и повозка его. Все трое играют хорошо, когда надо – сдержанно, когда того требует сюжет – чуть педалируя национальный колорит и выдавая еврейский темперамент, известный по сюжетам Шолом-Алейхема, Бабеля, Мойхер-Сфорима и отчасти – Ильфа и Петрова. Спектакль Туминаса поставлен по романам Григория Кановичюса «Улыбнись нам, Господи» и «Козленок за два гроша». Есть, кстати, в списке действующих лиц и коза, ее играет Юлия Рутберг. Известная актриса согласилась сыграть в эпизоде и за два-три своих выхода остается в памяти. Уроки ее отца, выдающегося мастера пантомимы, дают себя знать, когда, например, Дудак доит свою козу.

Очень трудно сыграть еврея, потому что все знают, какими они должны быть. Мужчины – в шляпах, при бороде, несколько медлительны и вальяжны меж собой и сразу же – сутулящиеся и становящиеся суетливыми при обнаружении опасности. Картавят, впрочем, не все. Ну и конечно, евреи шутят. И философствуют. Шутят, философствуя, а философия их сдобрена всегда печальным юмором – в устном фольклоре бытует соответствующий жанр еврейского анекдота.

Естественно, в театре никто никуда не едет. Еще один постоянный соавтор Туминаса художник Адомас Яцовскис одновременно и освобождает, и «захламляет» сцену. «Роль лошади» исполняет положенный на бок большой бельевой шкаф, а повозка сложена из огромного числа тумбочек, шкафчиков и прочей домашней утвари, а со всех сторон сцена заколочена досками, не наглухо – редко, вызывая в памяти строчки Бродского про еврейское кладбище около Ленинграда с кривым забором из гнилой фанеры. Тут фанеры нет, но сам образ сходен. Не забор – а образ забора, непрочность и временный характер конструкции самого местечка, стабильность жизни в котором измеряется мирными антрактами между погромами.

А спектакль движется от одной умной еврейской мысли к другой, отбиваемых музыкальными фразами, во время которых герои обходят свою повозку кругом, раскачиваясь в такт музыке, как раскачиваются во время молитвы верующие иудеи. «Умирать евреям легче, чем жить…» Ах, как точно! «Когда мы были молодыми, мы ни в кого не стреляли. Бабушка ругала меня за убитую муху…» Может быть, это – про Болотную? Вряд ли. «Что за страшное время: все меньше мыслей, все больше пуль»… «Нельзя убивать ни губернатора, ни сапожника. Пусть себе жужжит», – Сухоруков в этом спектакле играет очень сдержанно, хорошо.

Тогда вопрос: о чем этот спектакль? Понимая, что про евреев что-то новое сказать сложно вообще и в театре в частности, что спектакль этот уже свое слово сказал и даже добавил кое-что 20 лет назад к доброму имени режиссера, – зачем Туминас снова взялся за эту историю? В чем тут, простите за выражение, к театру мало подходящее, – прибавочная стоимость?

На этот вопрос я так и не нашел ответа. Себе объяснил так: любой режиссер, конечно, свободен, а значит – имеет право на повторение пройденного. Правда, в театре, в отличие от школы, повторение – не мать учения. Повторение почти всегда бледнее оригинала. Бывает, конечно, что режиссер вдруг не знает, что ставить. Это тоже извинительно. Сил только жаль. Их потрачено много.

РГ, 12 марта 2014 года

Алена Карась

В театре им. Вахтангова - "Улыбнись нам, Господи"

Спектакль по двум романам Григория Кановича "Улыбнись нам, Господи" и "Козленок за два гроша", премьера которого только что состоялась в Театре им. Вахтангова, Римас Туминас впервые поставил 20 лет назад в Малом театре Вильнюса.

История о еврее, который из местечка двинулся в Вильнюс, чтобы повидать арестованного за террористическую деятельность сына, объехала тогда едва ли не все известные фестивали мира. Волнующие истории города, в котором русских, евреев, белорусов было едва ли не больше, чем литовцев, города, в котором пересеклись столетия общей судьбы разных европейских народов, - эти истории стали для Туминаса богатым и волнующим источником творческого вдохновения.

Режиссер разворачивает перед нами свой "театр памяти", подробно и объемно воспроизводя исчезнувший литовский мир со всеми его фобиями, идеями, воодушевлениями и разочарованиями. Так он делал в своем "Мадагаскаре" - спектакле по пьесе Марюса Ивашкявичюса, где речь шла о литовском философе 20-х годов, предлагавшем создать на Мадагаскаре "резервную Литву", чтобы лучшая часть страны могла спасти свой мир под натиском грозных соседей. Не менее сложным был его спектакль по пьесе Ивашкявичюса "Мистрас" - об Адаме Мицкевиче, поэте, который так и не стал до конца "литовским"...

В этом "театре памяти" литовцев можно любить и ненавидеть, восхищаться, иронизировать и сострадать... Они, как и все, достойны разных чувств. Но стоило Туминасу заговорить о еврейском местечке - и этого свободного, яростного, влюбленного и критически-трезвого взгляда нет и в помине. Вместо него - торжественная, мистериальная, трагическая поступь притчи.

Разумеется, разговор о шовинизме, столь назревший в последнее время, точно подталкивал его к "еврейской" теме. Там, куда ни кинь взор - одни жертвы, и интонация плача об исчезнувшем мире "идиш" всегда под рукой. Создать мистерию-притчу, чтобы дать залу простую и ясную эмоцию сострадания и покаяния. Но здесь, кажется, и произошла главная ошибка спектакля и самого выбора материала. В разгоряченном воздухе нынешней московской весны ветхозаветные обороты притчи, одинаково равнодушно взывающие к некоей единой терпимости и общему покаянию, звучат слишком нейтрально. И вот мы мучительно всматриваемся в лица этих "евреев" - героев Сергея Маковецкого, печально и "мудро" сидящего на облучке своего старого скарба, эксцентричного и задиристого Виктора Сухорукова, в "местечковый" танец козочки (Юлия Рутберг), обреченные видеть в них "только хорошее". Этнографичность, печально приправленная монохромным и тоскливым светом (Майя Шавдатуашвили), меланхолически-зажигательной музыкой Фаустаса Латенаса к середине спектакля уже совсем не дает возможности вылезти из этого общего потока "сострадания". Но к кому или к чему же? И вот здесь становится интересно. Туминас простое перемещение отца к сыну в Вильнюс читает как мистериальный исход, как великое путешествие по следам прошлого. Поддавшись этому ритму, мы тоже готовы пуститься неведомо куда. Нежданно столь резко состарившийся театр (напомню, что спектакль срочно эвакуировали из начала 90-х годов), кажется, кладет предел самому этнографическому принципу в театре и мышлении, столь умиротворяюще-беспринципному.

Новая газета, 14 марта 2014 года

Елена Дьякова

«Улыбнись нам, Господи!»: премьера Римаса Туминаса

…Сын каменотеса Эфраима Дудака взят под стражу в Вильно: он стрелял в генерал-губернатора. И ничего такого особенного: в Российской империи идут 1900-е, в губернаторов палят многие. А сын Шмуле-Сендера, соседа Эфраима по литовскому местечку, уехал в Америку — и у него там, страшно сказать, автомобиль! У него там дети со странными именами Джордж и Ева. Домой он почти не пишет. А у нищего Авнера Розенталя нет детей, да и разум ослаб: когда-то Розенталь был бакалейщиком, запах его изюма и его корицы висел в пятницу над местечком. Но лавка сгорела.

И вот эти трое едут невообразимо далеко — в Вильно. Телегу везет старая кляча Шмуле-Сендера. Что хочет сказать каменотес Эфраим своему сыну, чем может помочь ему? Ответа нет. И неважно.

«Куда бы мы ни поехали, куда бы ни шли, мы едем и идем к нашим детям. А они идут и едут в противоположную от нас сторону все дальше и дальше. И никогда мы с ними не встретимся» — ключевые слова нового спектакля Вахтанговского театра. Он не абсолютно новый: театральную притчу по двум романам литовского, а ныне израильского писателя Григория Кановича Римас Туминас уже ставил в своем вильнюсском Малом театре в 1990-х. Спектакль приезжал и в Россию, на фестиваль «Балтийский дом», — зрители вспоминают те гастроли блаженно.

Декорация Адомаса Яцовскиса, печальная и прелестная музыка Фаустаса Латенаса, замечательный пластический и режиссерский рисунок спектакля перенесены Туминасом на арбатскую сцену. Могучего, как библейские праведники и патриархи, каменотеса Эфраима в Москве играют (в разных составах) Сергей Маковецкий и Владимир Симонов. Водовоза Шмуле-Сендера — Алексей Гуськов или Евгений Князев. В роли Авнера Розенталя — бессменный Виктор Сухоруков (и это одна из лучших его работ). А Козочку с колокольцем на точеной шее, любимицу Эфраима, единственную его животину и единственного домочадца, играет Юлия Рутберг. Утренняя дойка и отчаянная попытка Козочки бежать в Вильно, за телегой хозяина, — превращаются на сцене почти в парный танец, напоминающий о витебских полотнах Шагала.

…Здесь воскрешается навек утраченный мир: сама телега водовоза составлена из топорной, старозаветной семейной мебели, которая вот-вот сгорит в мировых пожарах — от Гражданской до Холокоста. Здесь всякая натура — уходящая: толпа взволнованных жителей местечка во главе с седым ребе и его иссохшей без замужества рыжей дочкой Нехамой, многодетный конокрад Йоселе-Цыган с забубенной таборной повадкой и гомоном десяти малолетних отпрысков, ловкий управляющий польского графа Юдл Крапивников — этот не пропадет и при Советах, перекрасится под любую власть и «титульную нацию», будет выпячивать грудь в комиссарской пролетке так же явно, как выпячивает ее на водительском сиденье графского «Руссо-Балта».

Здесь, кажется, твердый позвоночник, явная цель и будущее есть только у зачарованного своей целью Палестинца, который едет в Вильно (Эфраим с компанией подвозят его на телеге), чтоб отправиться из привычной печали и прозябания литовских местечек за море, в Иерусалим. Здесь все стоят, всё стоит на черте исчезновения: в финале телегу, доехавшую-таки до Вильно, встретит толпа «дезинфекторов» в противочумных костюмах, похожих на балахоны средневековых врачей, чтоб беспощадно опрыскивать их и овеивать огнем. Метафора понятна: куда уж яснее…

Но прежде всего — Римас Туминас поставил «Улыбнись нам, Господи!» о нежности и жалости ко всему сущему. Ибо всякая натура — уходящая. И всякий несет на плечах свое горе.

Нелепая фигурка полусумасшедшего после пожара бакалейщика, с сияющей улыбкой Сухорукова, с его рассудительно-клоунской повадкой и потрепанными крыльями парусинового балахона, в которых путается Авнер Розенталь, — жалостна без меры. Но так же жалостен и водовоз Шмуле-Сендер, смиренно понимающий, что оставлен сыном-американцем навек, и Шмуле-Сендер, имеющий одну заветную мечту — чтоб на его могильной плите написали «мистер». Выдыхая шепотом в придорожную тьму это «мистер», водовоз из нищего местечка словно вырастает над собой (Алексей Гуськов играет эту сцену так, что зрителю хочется и смеяться, и плакать). Всех, всех тут жаль: конокрада со стаей детей, седого ребе, неумелого террориста Гирша… На этом чувстве, на музыке Латенаса, на емкой, изощренной пластике «массовых сцен» держится спектакль.

…Тем временем «Евгений Онегин» Римаса Туминаса вернулся с очень успешных парижских гастролей и получил на днях московскую премию «Гвоздь сезона» в главной номинации. Вахтанговский театр, несомненно, вернулся в эпоху Туминаса в число лучших сцен Москвы.

Театрал, 12 марта 2014 года

Ирина Алпатова

«Улыбнись нам, Господи!» в Театре имени Вахтангова

Того, прежнего спектакля, который Римас Туминас поставил в Вильнюсском Малом театре в 1994 году, увидеть не удалось. Но отзывы о нем были практически однозначного свойства – литовскую постановку «Улыбнись нам, Господи!» называли легендарной. Она шла много лет, побывала во многих городах и странах, на самых престижных фестивалях. Сегодня Туминас решил вернуться к романам Григория Кановича «Улыбнись нам, Господи!», «Козленок за два гроша» и сделать новую версию спектакля в Театре имени Вахтангова. Насколько она действительно новая, судить трудно. Впрочем, многие из видевших тот спектакль, говорят, что в замысле и его воплощении изменилось не так уж и много. Изменилось другое – время.

Римас Туминас уже не впервые обращается к своим прежним победам. Не менее легендарный «Маскарад» в Москве тоже получил новую жизнь, но событийной ауры во многом лишился. Хотя свою задачу выполнил – еще раз погрузил российских актеров в мир традиционной литовской метафоричности и проверил их на органичность существования в этом мире. Но опять же и времена были поспокойнее.

Нынешняя сцена порой превращается в арену – общественных столкновений, предъявления жестких авторских и человеческих позиций. «Высокое» искусство отходит на второй план, на первом же – четкое, прямое, личностное высказывание без обиняков. Это нормально, поскольку театр живо включается в социальный и политический контекст, а не парит где-то в облаках. Театр пытается услышать время, понять его, принять сложившуюся ситуацию или, чаще, резко ей возразить. Не стоит воспринимать это как «детскую болезнь левизны», нынешние тенденции заслуживают уважения.

Но у Римаса Туминаса свои отношения со временем. Равно, впрочем, как у многих его опытных коллег по режиссерскому цеху. Они не сегодня сложились, но существуют уже давно и меняться, кажется, не собираются. Туминас и его театр не то чтобы противоречат сиюминутной ситуации, но находятся «над схваткой», в ней не участвуя. Но кто-то же должен, наверное, в эпоху перемен говорить о вечном. Возможно и здесь найти какую-то истину, которая потом пригодится, многое прояснит.

А тут и сама тема располагает, потому что любое еврейское путешествие к земле обетованной является темой вечной, а эта дорога бесконечна. Пусть даже персонажи нынешнего спектакля недалеко собрались – из своего местечка в город Вильнюс, который грезится им самим «Ершалаимом». Пусть даже цель поездки вполне конкретна – повидаться с непутевым сыном-«революционером», покусившимся на самого губернатора. Быть может, этого сына увидеть в последний раз, если не удастся спасти. Но уже здесь, как водится, вопросы конкретные и бытовые неумолимо движутся в сторону проблем бытия. Уход детей и одиночество стариков, деление на своих и чужих, поиски своего жизненного места, от территориального до глобального. Отдельная история тут же обращается в притчу, проникается пафосом, набирает силу и звучность.

Вот тут, конечно, и возникает главная проблема. Притчевость и пафос, как бы ты не пытался относиться к ним с пониманием, все равно граничат с фальшью. Бьют по ушам так, что хочется эти уши на время закрыть. Все эти актерские крики, карабканье по стенам, круговые пробежки не слишком убеждают. Тем более на фоне других моментов, приглушенно ясных, когда ты вместе с ними начинаешь кое-что понимать и даже задумываться о своем. Но из песни, давно написанной, слова не выкинешь…

Зато здесь можно по-прежнему восхищаться тем визуальным миром, который придумал постоянный соавтор Туминаса художник Адомас Яцовскис. Миром еврейским и одновременно с примесью вечных примет литовского спектакля – камень, дерево, вода, зерно… Как здорово и виртуозно быстро собирается новый импровизированный «ноев ковчег» – повозка, на которой герои отправляются в путешествие. Из самого разного скарба – чемоданов, сундуков, мешков. И здоровенный сундук с повешенным на него женским портретом забавно символизирует лошадь. И Лазарек – Алексей Гуськов, не с хлыстом, но с палочкой в руке, этой лошадью не правит, но словно бы дирижирует. Ею и всей поездкой.

Ездоки – слаженное трио. Монументальный и молчаливый Эфраим – Владимир Симонов. Суетливый и нервический Лазарек в замечательном исполнении далеко ушедшего от своих прежних приемов Алексея Гуськова. Трогательный и трагикомический Авнер Розенталь – Виктор Сухоруков, похожий на новое и весьма своеобразное воплощение почти шекспировского шута. Как и положено шуту, подчас затмевающему королей, Розенталь – Сухоруков становится центром этой истории, ее самым активным и непредсказуемым игроком, за которым можно наблюдать безостановочно и не уставая при этом.

В этом спектакле Туминаса вообще многое замешано на игре. То налетят «волки», то неопознанные «военные», то цыганские похороны обернутся буйной свадьбой, то в финале появятся странные люди в спецодежде и начнут опрыскивать дезинфицирующим раствором наконец-то добравшихся до городских ворот Вильнюса евреев. То Юлия Рутберг вдруг обернется грустной и хромоногой Козой с не атрофировавшимся человеческим поведением. То сами путешественники залают, завоют, «встанут на задние лапы».

Да и к ним по ходу дела будут прибиваться разные странные личности. Например, патетический «Палестинец» – Павел Попов, весь в черном и со скрипкой в руках, ищущий недостижимую родину. Или некто Хлойне-Генех – Виктор Добронравов, непонятно куда и зачем идущий, вероятно, лишь бы не оставаться в одиночестве. Партитура действия, не только музыкальная (как всегда, выполненная Фаустасом Латенасом), но и режиссерская, весьма неровна – то пульсирует звучными и подвижными моментами, то надолго застывает в монотонном покое.

На зрительский успех новая работа Вахтанговского театра, конечно, обречена. Во-первых, у нас принято ходить «на актеров», а у них здесь работы вполне достойные. Во-вторых, новый спектакль Туминаса (пусть он даже и не является таковым в полную меру), безусловно, привлечет внимание. Да и сделан он, как всегда, профессионально. Но вот услышать время здесь вряд ли удастся, ощутить сегодняшний театр его частью тоже. Впрочем, подобное желание испытывают далеко не все зрители. Да и выбор, к счастью, пока еще есть у каждого.

Новые известия, 17 марта 2014 года

Светлана Полякова

Спектакль «Улыбнись нам, господи!» поставил на сцене Театра Вахтангова Римас Туминас

История этого спектакля на самом деле началась двадцать лет назад – тогда Римас Туминас написал пьесу по романам Кановича «Улыбнись нам, господи!» и «Козленок за два гроша» и совместно со своими постоянными соавторами – композитором Фаустасом Латенасом и художником Адомасом Яцовскисом – осуществил блестящую постановку на сцене Вильнюсского Малого театра. Десять лет спектакль шел при полном аншлаге, украсил немало фестивалей (в том числе «Балтийский дом»), после чего перешел в разряд театральных легенд. Легендами стали и некоторые из ролей, созданных первыми исполнителями.

Идя на спектакль, автор «НИ» даже не предполагала, что это – римейк. Таким образом, удалось посмотреть просто премьеру, не напрягая себя задачей выяснить, не устарел ли спектакль и выдерживают ли актеры Вахтанговского конкуренцию со своими литовскими коллегами. Но первое, что пришло в голову уже на первых сценах, была счастливая мысль: «Вот форма и язык, художественная ценность которых безотносительна ко времени! Ибо – подлинная метафора!» Впрочем, как и основные темы спектакля: с трудом преодолеваемый вечный дефицит толерантности между народами, культурами, поколениями.

Восьмидесятилетний каменотес Эфраим (Сергей Маковецкий) узнает о том, что его сын, давно покинувший бедное еврейское местечко, стрелял в губернатора. Эфраим, отправляется в Вильнюс, надеясь увидеть сына в последний раз («куда бы мы ни ехали, мы едем к своим детям, а дети едут от нас»). Его сосед-водовоз Шмуле-Сендер (Евгений Князев), сын которого еще раньше уехал аж в Америку, соглашается отвезти его на своей лошаденке. А местный полублаженный Авнер Розенталь (Виктор Сухоруков) присоединяется к этой компании приключения ради. Хотя до Вильнюса и не так далеко, продолжительность их путешествия зависит не столько от расстояния, сколько от превратностей судьбы, делающей евреев вечными странниками. А содержанием их жизни в течение недели в пути станут встречи и расставания, преодоление опасностей, свадьба и похороны, а также мудрые и легкомысленные дорожные разговоры.

…Разрушая простор сцены, центральную ее часть занимает гигантское нагромождение видавшей виды мебели, на разных уровнях которого притулились ездоки. Длинный комод, подпирающий груду слева, увенчан женским портретом – это лошадка, тянущая на себе воз сбереженного скарба (как метафору груза невзгод и тяжелых воспоминаний народа-скитальца). Справа закулисье отгорожено аркой-вратами – это и дом Эфраима, заколоченный перед последним, возможно, путешествием, и ворота стены иерусалимской (куда ведут евреев все дороги), и сияющие врата рая, через которые покинет этот мир один из персонажей. Решетчатый черный задник едва различим в темноте – взбираясь по нему, актеры будто парят в воздухе, подобно персонажам Шагала.

Рассыпающая в воздухе горсть зерна сдвигает с места лошаденку, а раскаленные воображением камни будто сами «играют» баню – взаимодействие актеров с субстанциями (бренд литовского театра) в спектакле Туминаса – просто учебник! Так же, как и пластические находки режиссера – сцена дойки козы (Юлия Рутберг блестяще играет домашнюю любимицу Эфраима), или передвижения правоверных евреев гуськом и в ногу (трогательный шарж, добавляющий этнического колорита), или русский офицер, прискакавший верхом на литовском солдате (колорит политический). Вообще, сценическая траектория актеров безупречной точностью напоминает движение шахматных фигур. А исполненная трагизма и лихого отчаянья музыка Фаустаса Латенаса наполняет воздух полынной горечью.

Среди созвездия вахтанговских премьеров, играющих спектакль, особо хочется выделить две работы: загадочный шалопай Хлойне-Генех в самозабвенно-чаплиновском исполнении Виктора Добронравова и Авнер Розенталь в интерпретации не в первый раз приглашенного в вахтанговскую постановку Виктора Сухорукова. Его некогда малоприятный бакалейщик, достигший просветления после мгновенной утраты всего, что имел, намеренно выпадает из общей фактуры спектакля. Среди беспробудного «еврейского счастья» этот «местечковый сумасшедший» счастье, похоже, обрел – Сухоруков играет человека, сознательно отказавшегося почти от любой самоидентификации, разделяющей людей: в нем нет ни национальности, ни возраста, ни даже, кажется, пола – он мечтает стать деревом. Осознавший, что радость можно найти в самом факте жизни, он первым покидает эту жизнь. Бог улыбнулся ему, избавив от финала: у въезда в Вильнюс «ковчег» встретят борцы за чистоту в защитных костюмах с опрыскивателями, чтобы истребить прошедших путь, как насекомых…

Культура, 11 марта 2014 года

Анна Чужкова

Римас Туминас представил долгожданную премьеру по роману Григория Кановича «Козленок за два гроша».

Сполна отдав должное русской литературе, режиссер взялся за литовскую прозу. Может быть, по родине затосковал? Однажды он уже ставил «Улыбнись нам, Господи» в Вильнюсе. Но спектакль имел несчастливую судьбу и вскоре был снят с репертуара. В Вахтанговском театре у него есть шанс задержаться.

«Козленок за два гроша» — о той Литве, где «безраздельно господствовал сладкозвучный идиш». Канович привычно рассуждает о судьбе евреев из забытого Богом местечка. Туминас неторопливо поддерживает меланхоличный разговор, превращая рассказ в философскую притчу, где не имеют значения ни время, ни место.

Восьмидесятилетний каменотес Эфраим Дудак (Сергей Маковецкий) всю жизнь шел рука об руку с горем — делал надгробия. «Смерть ходила за женами в Эфраимовом доме, как цыганская собака за телегой». Трех вдовец похоронил. Дети разъехались. «Кроме козы, он никому на свете не нужен». Так что нынче одинокий старик решил и себе камень заготовить. Но от невеселого занятия отвлекает новость: сын Гирш арестован в Вильнюсе за покушение на жизнь губернатора. Приходится собираться в путь — авось успеет попрощаться. А может, и не казнят?..

Козочку-пророчицу, обаятельно сыгранную Юлией Рутберг, он скрепя сердце поручает соседям. Повозку собирали всем миром. Художник Адомас Яцовскис придумал построить ее из тумб и ящиков, а запрячь — большим платяным шкафом. Зато кляча эта, говорят, и до Парижа домчит, «если ей ласково, не как лошади, а, к примеру, как женщине, шепнуть на ухо: так, мол, и так, голубушка, довези нас».

В дорогу Эфраим берет двух попутчиков-односельчан: водовоза Шмуле-Сендера (Алексей Гуськов) и нищего Авнера (Виктор Сухоруков). Товарищи — под стать горемыке. Шмуле так же брошен детьми, а бакалейщика Авнера разорил пожар. Вот и причитают они всю дорогу: «Самые несчастные твари на земле — это родители», «Умереть евреем легче, чем жить», «Куда смотрит Бог?.. Может, он не отец, а отчим?»

По-сравнению с «Евгением Онегиным», где по сцене бегал плюшевый заяц, а Ольга задорно играла на баяне, новый спектакль вахтанговского худрука — тяжелый и тягучий. Не очень веселят даже анекдоты про евреев. Да и комиковать, играя характерным говором, здесь-таки не принято. Правда, угрюмую прозу режиссер подсластил: порой палят в воздух из пистолетов, порой танцуют и смеются. Как это часто бывает у Туминаса, на сцене появляются шуты: от трогательных до нелепых. Тем не менее путь троих друзей безрадостен и усыпан множеством печальных афоризмов. По словам трех товарищей, жизнь — это дорога на кладбище. Для кого-то она оказывается короче, для кого-то — длиннее. Но притормозить нельзя. «Стоит еврею сделать остановку, и на него сразу же все беды обрушиваются. Но пока еврей едет, нет на свете человека счастливее, чем он. Даже если он едет на похороны».



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Сто лекций с Дмитрием Быковым на телеканале Узор из кружков крючком

Улисс (James Joyce Ulysses) текст произведения Читать Отцы и дети - Тургенев Иван Каталог одежды Witt - Витт 22 узора с подробным описанием и схемами для вязания шарфа Assassins Creed 3. Прохождение игры на 100 Анализ структуры ассортимента тканей на материалах ИП Мануфактура - Реферат Батик: виды, краска, ткани, картины, панно, трафареты, эскизы, рамки Башкирский орнамент Википедия В гостях у звезды: Вера Глазунова